Помогла сыновьям не попасть в армию ¶

В феврале 2022 года старшему сыну Веры, Фёдору, который на тот момент учился на 4 курсе, пришла повестка. Когда он пришёл в военкомат, его заставили пройти медкомиссию, несмотря на отсрочку. Весной он подавал заявление на АГС, но его не рассматривали, давая всё новые повестки. По последней из них Фёдор не явился и получил штраф, который успешно обжаловал. Летом он поступил в магистратуру и вернулся к вопросу АГС только через год — осенью 2023 года. 

Его младшему брату, Даниилу, было уже 17 лет, поэтому братья вместе подавали на АГС. Даниилу отказали, рассудив, что он ещё школьник и ему это ни к чему. Мама отправила его в Армению и сняла с воинского учёта. После отъезда сына ей с помощью юриста удалось обжаловать решение комиссии в Мосгорсуде. Фёдору тоже не одобрили АГС, тогда молодой человек стал заниматься медицинскими документами, получил направление на допобследование в психиатрическую больницу. Там ему подтвердили непризывной диагноз и в начале этого года он получил военный билет.

*имена героев изменены

Мы живем в Москве. У меня двое сыновей — Фёдор и Даниил. В декабре 2021 года старший, Фёдор, учился на последнем курсе и собирался весной подаваться на АГС. Я поняла, что может понадобиться помощь юриста, бросила клич среди друзей. Мне тут же сказали, что есть такой человек, мы списались и договорились, что в марте он поможет нам подготовить заявление на АГС. Но так получилось, что до весны мы успели сходить в военкомат сами и наломать дров.

Что начнется война, я узнала не 24, а 20 февраля вечером, потому что сыну пришла повестка. Я поняла, они что-то страшное мутят, и с этого дня я потеряла покой. 

20 февраля 2022 Фёдору пришла повестка на уточнение данных. Мы тогда ещё ничего не знали, впервые пришли в военкомат. На сына сразу стала кричать сотрудница: «Что, с мамой пришёл?» Меня поразил мой сын, который спокойно ответил: «Да, с мамой». Эта девушка посылала нас на медкомиссию. 

— Как?! Вы что-то перепутали! Вот справка из университета. Вы, наверно, потеряли… он ещё учится, — возражали мы.

— На медкомиссию!!! — заорала эта девушка, чудовище просто какое-то. И она орала так на всех и всех посылала на медкомиссию. Потом только я узнала, зачем это — чтобы, как только диплом защитишь, тебя уже сразу с пройденной медкомиссией в армию берут, раз годен.

Федя отправился на медкомиссию: все врачи, кроме невролога, поставили «А». Надо сказать, что у сына сильные головные боли и сомнамбулия (снохождение), что и указала невролог.

Весной 2022 года Феде каждый месяц давали повестки, хотели загнать на медкомиссию. За ним по коридору ходила эта невролог, которая изначально не пропустила его по здоровью. Думаю, сперва она осмотрела его по существу, не поставила эти печати и, видимо, получила нагоняй. Она бегала за сыном и кричала: «я сейчас вас осмотрю, я всё напишу». Он трясся прямо, когда выходил оттуда, но медкомиссию не проходил, в результате, невролог был не закрыт. 

Весной Фёдор подал заявление на АГС, мы еле-еле заставили собраться эту комиссию, они всё говорили, что нет какого-то человека по вопросам труда и соцзащиты, и давали очередную повестку как бы на комиссию по АГС.

Сын приходил снова, они его там тюкали, издевались, когда он говорил важные для него вещи: «верующий, ну надо же, верующий, и что ты помолишься и все пройдёт?», им не важно, что ты говоришь, им надо продолжать топтать. Федя так был помят всеми этими встречами с ними.

На третий раз его даже слушать не стали: дали очередную повестку — на 5 июля. Прошло 3 месяца, как его заявление на АГС не рассматривали.

Мы звоним нашему юристу: он говорит «не надо ходить по этой повестке». За это нам выписали штраф, мы подали в суд, пришли с сыном вдвоём и суд этот штраф моментом отбил, потому что там были простейшие нарушения. Потом мы узнали, что университет сына замечательный и подаёт в военкомат дату защиты диплома 15 июля, невозможно студентов в армию забрать. И сын сразу поступил в магистратуру.

Год спустя, когда Федя учился на втором курсе магистратуры, а младший сын, Даниил, был в 11 классе, я поняла, что двух мальчиков, которых нужно укрывать от военкомата, я просто не смогу выдержать в доме. Дане было 17 лет, а 18 исполнялось весной. И мы пошли в военкомат, чтобы до 1 октября, пока он ещё в школе, написать заявление на АГС. Федя тоже подавался вместе с братом. Обоим в итоге отказали.

Когда младший, Даня, проходил в ноябре 2023 года единственную комиссию по АГС (со старшим я не знаю, сколько мы вообще прошли), меня вызвали в кабинет, где проходила комиссия:

— Мы считаем, это нецелесообразно. Вот сейчас он закончит школу, в университет поступит.

— Ну, а кто сказал, что он поступит, — говорю, — ему надо этот вопрос решить.

— Знаете, что?! Поступит, потом пойдет на военную кафедру и будет маршировать.

Поскольку со старшим мы все эти унижения в военкомате прошли не один, и не два раза, я понимала, если что-то идёт не так — немедленный отъезд. Ещё в сентябре купила Дане билеты в Армению, взяла с обратными на всякий случай. Ему отказали в АГС, мы решили обжаловать это решение. Но я очень боялась, что, даже несмотря на суд, сын всё равно может попасть в облаву, и он уехал. Там поступил в школу и закончил 11 класс, он теперь очень самостоятельный. В результате, Даня у меня там.

Когда сын уехал, я пошла снимать его с учёта, соблюла нормы, подала документы в течение двух недель после отъезда. Доносила потом ещё ВНЖ и договор аренды на длительный срок. Я им так надоела, сказали «снимем вас по этим документам всё-таки». Между ведомствами у них нет нормального обмена информацией: сын уже был снят с учёта, когда к нам домой пришли с повесткой. Мне пришлось его выписать из квартиры.

Когда сын уже был в Армении, мы с юристом стали обжаловать отказ в суде, ходили почти как на работу на все заседания. У нас были все доверенности от Дани, подали заявление. Я бы конечно сама в жизни не смогла это сделать. Слава богу, юрист помогал нам бесплатно, иначе это были бы очень серьёзные траты. Он объяснял нам всё, какие где нужны бумажки, столько там ерунды, глупости чиновничьей.

Районный суд был очень смешной. Судья просит военкоматовского юриста принести книгу протоколов, тот начинает моргать и говорит: «она же такая большая, как же мне её принести». Юрист этот притащил только какой-то протокол с отрезанным верхом, отрезанным председателем, ни даты нет, ничего — замазано всё, такой фальсификат.

Судья это замяла: мы же прав не ущемляем, пусть приезжает и подает ещё. Наш юрист возражал: первое, что будет, когда он придёт и подаст — у него из-за пропуска сроков не примут заявление. 

Нам отказали в обжаловании. Было очень обидно, мне-то казалось, что всё очевидно.

Спасибо нашему юристу, мы пошли дальше — в Мосгорсуд. Он меня поразил тем, что быстро всё решает, зрит в корень. Там сразу же поняли, что происходит и потребовали эти книги протоколов и на следующий раз в сумочке их принесли, оказалось не такие они и большие. Но самое интересное, что в этих книгах не оказалось никаких записей о моём сыне вообще! Военкоматовский юрист мямлил: «это же был такой разговор предварительный, это же не надо протокол вести, просто предварительная беседа была».

Мосгорсуд вынес решение в нашу пользу. Решение, которое нам ничего не даёт, такая сатисфакция: надо снова проходить комиссию. Вероятность получить АГС, если ты прошёл суд, конечно, чуть выше, но никаких гарантий нет. 

Но, надо сказать, после успеха в суде, у нас ушёл этот кошмарный лютый страх, не было больше ощущения, что железная дверь захлопнулась, лязгнула за нами.

Мосгорсуд вынес это решение больше чем через год после отъезда Даниила. Теперь в перспективе новая комиссия, к которой сын готовится уже совсем по-другому. Мы с ним сделали файл, вносим туда материалы, обсуждаем стратегию, как себя держать.

У старшего, Феди, в этот раз долго не было повестки на комиссию. Он пришёл в ЕПП сам, прождал там часов 5-6, процесс пошёл, они подготовились к комиссии, всякую информацию про него нашли. 

В том числе раскопали, что за полтора года до этого у него был кошмарный приступ в метро. На утро после получения диплома бакалавра он возвращался на метро домой и впал в сомнамбулию, очнулся в скорой. И они на комиссии это вытащили, так вытерли об него ноги, что Федя потом говорил не пойдёт туда больше никогда. АГС ему не одобрили, выдали отказ с печатью. Он обжаловал это решение, в районный суд ходил сам и пришёл разбитый и униженный с отказом, в Мосгорсуд он уже не стал подаваться.

После отъезда брата, уже весной 2024 года, Федя ходил в ЕПП — снова подавал на АГС. Ему в очередной раз отказали, дали на 1 октября повестку на медосмотр, и он подал в районный суд, но без толку. Федя сказал, что у него уже нет сил ничем этим заниматься, надо сказать, у меня тоже не было.

У нас были довольно тяжелые моменты. Говорю, Федя, тебе нужно пойти туда-то и сделать то-то, взять эти бумажки. В какой-то момент он стал меня ненавидеть. Я была для него в связке с военкоматом, и негатив, который он получал там, шёл на меня. Он терпеть эти разговоры не мог, ругался со мной, возвращался, извинялся.

Было непонимание со стороны мужа: «ну что, сходит год, все ходят. Какое уехать, куда? Я договорюсь — его ставят в Подмосковье». Это было ужасно, все на меня злились, как будто я это всё придумала.

Спасал наш юрист, он был такой опорой здравомыслия: что-то не получается, хорошо, а давайте мы им так напишем.

Мы думали получить отсрочку по здоровью, смотрели Федины диагнозы. Самый перспективный — тревожно-депрессивное расстройство, оно даёт хорошую защиту: «В» либо «Д». Хронические головные боли не котируются, а сомнамбулию не подтвердили на 100%. После того приступа в метро, который ему припомнили в ЕПП, Федя очень испугался, стал ходить по врачам в госклинику, в ПНД. Там говорят: «о, парень, это сильно. Шёл бы ты в Соловьёвку» [психоневрологический центр имени З. П. Соловьёва]. И он стал там наблюдаться.

Вот и в сентябре 2024 года Федя лежал в своей любимой Соловьёвке. Всем могу посоветовать идти туда на допобследование: они дают подробные выписки. В октябре, сын пошёл на медкомиссию в ЕПП по повестке, выданной весной. Там посмотрели на справочки, которые были приложены к личному делу, поняли, что мы страшные зануды, и отправили в психиатрическую больницу, в Кащенко, подтверждать диагноз тревожное-депрессивное расстройство.

В ноябре сын лежал в Кащенко по направлению с медкомиссии. Федя, человек веселый, в Кащенко он лежал 2 недели совсем невесело, там было тяжеловато, свидания раз в неделю по 10 минут, по телефону тоже много не поговоришь. Федя был в чате с другими ребятами, которые наблюдались там по военной теме. Многим удалось подтвердить диагнозы и получить «В».

По поводу подтверждений диагнозов и допобследований важно понимать: если человек особо не жалуется, не концентрируется на определенном диагнозе — врачи сами не догадываются. 

В ноябре Федя был в Кащенко, в конце декабря — на комиссии, которая поставила ему В, после праздников я забрала справку. Потом получили военник, недели через полторы меня наконец перестало трясти — в середине февраля! Только теперь, когда старший сын получил справку с категорией «В», только теперь я могла без тряски, без сердцебиения открывать почтовый ящик. 

Сейчас я даже помогаю знакомым по вопросам с военкоматом, консультирую, делюсь опытом, снимаю с учёта по доверенности.

Военкомат просто обожает бумажки! Например, когда снимала младшего сына с учёта, делала со всех справок нотариально заверенные копии. Все оригиналы были у нас, все копии — у них. Бумажки с печатями для них — святое.

Я очень полюбила общаться с военкоматом в бумажном виде, отправляла им пачки писем. Каждую бумажку, когда доношу, всегда прошу приобщить к личному делу. Это важно, чтобы избежать повесток. А когда отказываются принять очно — документы в тот же день отправляются по почте, и от них уже не отказаться. 

Очень важно заранее думать о здоровье. Умная мама своих сыновей с детства должна водить по врачам, собирать медицинские документы. Если этого нет, то сложней в 18 лет уже что-то сделать. К тому же, мальчики не умеют ходить жаловаться на своё здоровье, а нужно это делать!