Личный опыт: недееспособного родственника вернули с контракта ¶

В мае 2025 года Денис (имя изменено) сбежал из дома и связался с вербовщиками. Те, увидев, что он не может предоставить справку от психиатра, купили ему билеты на другой конец страны, где сделали все необходимые документы. Оттуда Денис и другие контрактники поехали в Украину. К счастью, его опекун с помощью адвоката вовремя подал иск в суд. Суд принял меры предварительной защиты и, на время разбирательства, Дениса отправили в военный госпиталь. Там он провёл почти полгода. Сейчас Денис дома, его уволили по состоянию здоровья, а контракт признали недействительным.

Мой родственник Денис недееспособен, в 2024 году он переехал ко мне. Мы живём в городе на Северо-Западе России.

У Дениса серьёзный психиатрический диагноз, он инвалид II группы, получает пенсию. Заболел он в 2010 году, поддержки и понимания родственников не нашёл. В 2020 году его отец пошёл в суд с исковым заявлением о признании его недееспособным, и на суде семья отказалась от опекунства, Денис должен был уехать в интернат. Его положили в больницу, где он провёл два года. Год ждал судебную психиатрическую экспертизу и год — очереди в интернат. В интернат он не попал по счастливой случайности. Денис не агрессивный, всем помогает и, видимо, персонал, зная, что его ждёт в интернате, решил его выпустить. Сейчас с родственниками почти нет связи, помогать они не желают.

Точный диагноз Дениса я не готов назвать, но болезнь у него серьёзная. Говоря юридическим языком, он не понимает своих действий и не руководит ими. Может потратить все деньги, раздать их. Любит ходить по бутикам, дорогим магазинам. Очень реагирует на рекламу, не может пройти мимо. В аптеке он покупает самые дорогие шампуни, тысячи он называет рублями. Он, в принципе, ведёт здоровый образ жизни: не употребляет наркотики, не пьёт, единственное, курит. Общается Денис в основном с ребятами, с которыми он лежал в больнице.

В 2025 году у Дениса умерла мама и ему оставили обязательную долю в наследстве. Денис ходил к нотариусу, пытался вступить в наследство. Нотариус отказал. Он был очень расстроен, говорил, что это отец лишил его наследства. А он так долго мечтал о своём жилье. Наверное, это и стало триггером к побегу.

Сбежал Денис 22 мая. Я пришёл домой, его не было, и к ночи он не вернулся домой. Конечно, для меня это был удар. Что же делать? Я не сразу заявил в полицию, звонил ему и просил вернуться, звонили друзья и знакомые — тоже уговаривали. Сначала он отвечал, брал трубку, потом перестал. Через 10 дней я всё-таки решил известить опеку. В опеке не растерялись, сказали идти в полицию.

На следующий день я подал заявление. Примерно через неделю мне позвонил следователь из районного уголовного розыска. Выяснилось, что Денис во Владивостоке! Я удивился: у него там никого нет. Следователь попросил меня приехать в отдел. Там мне рассказали, что Денис вылетел во Владивосток и сейчас находится в Приморском крае. Билет ему и ещё четверым людям, летевшим этим рейсом, купил один человек. Следователь назвал мне фамилии попутчиков Дениса. Я не знал этих людей.

Мне предложили вылететь во Владивосток, сказали, что они могут ненадолго задержать Дениса. Получается, нужно было купить три билета: один мне туда и два нам обратно. Таких денег у меня не было. Потом, когда я уже подал в суд, выяснилось, что Денис не в Приморском крае, а на Чукотке, и следователь всё неправильно сказал — видимо, проверял мою реакцию.

Вечером снова позвонил следователь: он получил информацию, что Денис заключил контракт. Я не поверил, даже рассмеялся, начал спорить со следователем. Говорил, что это невозможно: он недееспособный, состоит на психучёте. Не буду говорить, что со мной творилось в этот момент, это был шок полный.

Когда стало известно, что Денис военнослужащий, следователь давил на меня, чтобы я отказался от розыска. Я говорю, нет, я буду бороться за него. Позже, когда суд делал запрос, выяснилось, что никакого розыскного дела нет.

Я нашёл правозащитников: «Призыв к совести», «Идите лесом», «Солдатские матери». Мне посоветовали адвоката. Вместе с ним мы подали заявление в военную прокуратуру о расторжении контракта и в военкомат, чтобы узнать, в какой Денис части. Адвокат отговорил меня ехать во Владивосток, потому что Дениса могло там и не быть. Я долго искал деньги, звонил родственникам, родственники отреагировали не очень положительно.

Я обзванивал призывные пункты, чтобы найти Дениса. В Уссурийске мне сказали, что да, он военнослужащий, штурмовик, приписан к такой-то части.

Итак, в июне мы с адвокатом подали исковое заявление, по месту регистрации — в гарнизонный военный суд. На следующий день позвонил судья, спросил, что произошло, были ли у Дениса деньги. Говорю нет, денег у него на билет не было. Я сразу сказал, что Денис сам не способен на такое, что его кто-то вывез. При подаче искового заявления мы просили принять меры предварительной защиты: запрет на выдачу оружия, запрет на отправку на СВО. Суд удовлетворил нашу просьбу. В принципе, Дениса это и спасло.

В это время он уже был в Украине, в Херсонской области, практически на линии соприкосновения. Успел попасть под обстрел. Так что нам удалось вырвать его с передовой.

После того как мы с адвокатом подали заявление, и у меня появилось несколько свободных дней, я с помощью правозащитников подал жалобы уполномоченным по правам человека в нашем городе и в Москве, в главную военную прокуратуру, в военную прокуратуру в Уссурийске.

Первый месяц после подачи заявления был самый волнительный. Денис всё это время не выходил на связь. Когда он перестал отвечать на звонки, мы смотрели по WhatsApp, когда он был в сети последний раз, и понимали, что он ещё жив. Но потом он перестал и в WhatsApp заходить. Было очень тревожно. И через месяц, в июле, стало известно, что Денис был направлен в военный госпиталь в Уссурийске по решению военной прокуратуры для решения вопроса об увольнении его с военной службы. Тогда мы заблокировали ему банковскую карту, на которую он получал выплаты, телефон тоже заблокировали. В середине августа он позвонил, сказал, что находится в госпитале.

Они интересовались всем этим делом, вызывали меня. Я ещё сделал большую ошибку: не указал сначала опеку в исковом заявлении. Потом пришлось писать заявление о привлечении опеки третьим лицом. Они были всегда в курсе, просили меня отчитываться. 

Ну, в опеке мне, конечно, сказали, что я его специально отправил на фронт, чтобы получить выплаты. Честно говоря, мне некогда было реагировать на всё это.

Отец Дениса, узнав о побеге, написал на меня две жалобы, что я плохой опекун и не справляюсь с обязанностями. И мне дважды пришлось писать объяснительную, а опеке подавать отчёт и осматривать мою квартиру. Надо мной надзирали сразу две опеки — основная по месту прописки Дениса, вторая — по месту жительства. Как-то раз за неделю было два осмотра квартиры. У меня уже нервы были на пределе и я нагрубил инспектору.

В августе мне как опекуну мобильный оператор предоставил дубликат его сим-карты. Так мы с адвокатом получили доступ к «Телеграму» Дениса и переписке с вербовщиками, он сам им звонил. Он идейный, сам хотел на фронт, много смотрел РЕН ТВ и блогера Михеева. Денис звонил в военкомат района, где он проходил когда-то срочную службу. Там попросили справку от психиатра, предоставить её он, конечно, не мог.

Ещё я получил выписку звонков с его номера. Он звонил в несколько мест по поводу контрактной службы, потом его стали бомбардировать чёрные вербовщики. Он им выслал документы свои, а там было указано, что он недееспособный.

Здесь они не могли заключить с ним контракт, и ему выслали билеты в Анадырь, на Чукотку. Денис этих вербовщиков благодарил, посылал им стихи. В Анадыре он открыл ВТБ-счет, пробыл там дней 5-6. Потом он оказался в Улан-Удэ. Вот когда я общался со следователем, Денис уже был в Улан-Удэ, проходил на полигоне двухнедельную подготовку. Дальше Москва—Воронеж—Мариуполь и Херсонская область. Так он оказался на передовой.

Денис говорит, что вместе с ним были ребята из Москвы, Петербурга, из Центральной России. Как я понял, туда ехали те, кто стоял на учёте у нарколога, психиатра — кто не мог здесь легально заключить контракт. Не знаю, какая польза от них в армии, но это было поставлено на поток. И местная Чукотская больница выдавала всем справки, что они на учёте не состоят. По такой справке Денис и заключил контракт. 

Так в армию попадали психически больные люди, недееспособные. Им ещё и огнестрельное оружие выдавали. То, что Денис там никого не расстрелял, это просто удача. Во всех жалобах я писал, что он болен, что он может устроить массовый расстрел. Думаю, поэтому прокуратура так молниеносно отреагировала.

Я и сам зашёл на сайт этого пункта отбора, не оставлял никаких заявок, просто зашёл на сайт. И потом с августа до Нового года меня мучили звонками с предложением подписать контракт. Я говорил, что не оставлял никаких заявок, просил вычеркнуть меня из списков, переблокировал десятки номеров. В конце концов я сказал им, что согласен подписать контракт и выслал им вымышленный паспорт из интернета. Они поняли, что я их обманул, и от меня наконец отстали.

Суд затянулся. Мы подали иск в июне 2025, а суд закончился только в январе 2026. Всё это время Денис находился в госпитале. Военное командование ждало решения суда, они почему-то не могли ему провести экспертизу и уволить со службы недееспособного, психически больного человека. 

И суд звонил в госпиталь, и госпиталь звонил в суд, и ответчик, ПОВСК Магадана, звонил в суды и в госпиталь. В конце концов они, видимо, решили, что его проще уволить по состоянию здоровья. Его сначала уволили по состоянию здоровья, а потом состоялся суд, где контракт был признан недействительным. После расторжения контракта мне удалось добиться частичного возмещения судебных расходов. ​​​​​​​

Денис признан недееспособным — он не может заключать никакие контракты, договоры, сделки. Без согласия опекуна и разрешения опеки все договоры признаются недействительными. Так и удалось расторгнуть этот контракт, только потому, что он недееспособный. 

Если бы Денис был просто психически больным человеком, без недееспособности, мы не смогли бы подать исковое заявление в суд без доверенности или его личного присутствия. А так мне не нужна никакая доверенность, я иду и подаю сам: у меня есть постановление об опеке и удостоверение опекуна.

***

В одном из судов мне рассказали, что у них недавно был тоже случай, когда недееспособный человек подписал контракт, тоже его искали родственники. Если человек недееспособный, то родственники, опекун обязаны известить опеку и полицию. А если человек просто болен, состоит на учёте, и родственники желают от него избавиться, он может уйти, заключить контракт и всё... и родственники получают огромные выплаты, и все счастливы. Такая моральная сторона этого дела. 

Времена сейчас такие, опасные. После побега Дениса я думал, что ему ничего не грозит, что его никуда не примут, ни на работу, ничего. И когда мне следователь сказал, что он военнослужащий, я даже не поверил. Как это вообще возможно? Россия — это страна, в которой возможно всё, абсолютно.