Помогла сыну добиться АГС ​​​​​​​ ¶

Эмиль* живёт с родителями в крупном городе на Северо-Западе страны. Его мама, Ирина*, давно знала об АГС и была решительно против армейской службы. Осенью они подали заявление, приложив документы из школы и из церкви, подтверждающие пацифистские убеждения отказчика. Накануне комиссии подготовили иски и доверенность на случай отказа. На заседании Эмиль выступил с отрепетированной речью, а родители помогли справиться с каверзными вопросами комиссии. Ирина подробно рассказала нам о всех этапах на пути. 

* — имена изменены

Я всегда была против военной службы. Видела, как она меняет людей, моего родного брата, в частности. Много читала о насилии и бессмысленности убивания времени там. Поэтому была настроена решительно сразу: никакой армии. Как только сын родился.

В школе не разрешала учителям привлекать его к военно-патриотическим мероприятиям типа «смотра строя и песни» на 23 февраля. Водила его в церковь, делала фото с религиозных праздников. Копила портфолио. Вместе учили молитвы. Написала заявление об отказе от прохождения сыном учебных военных сборов в школе, отказалась передавать номер телефона сына в военкомат.

Как отказаться от учебных сборов в школе, колледже

Про АГС я знала, давно, это же статья в Конституции. В 90-е, ещё будучи студенткой, следила за резонансным делом Дмитрия Неверовского — первого отказчика от военной службы*. Это дело ещё Сергей Пашин консультировал. 

* — В 1999 году сознательного отказчика Дмитрия Неверовского обвинили в уклонении от военной службы. Он провёл в заключении шесть месяцев, после чего удалось добиться его освобождения. Закон об альтернативной службе был принят несколькими годами позже, в 2002.

Сергей Пашин — заслуженный судья, член Московско-Хельсинской группы. Он выступил в защиту Дмитрия.

После 2022 я не находила себе места, понимала, что сын может попасть в самое пекло, в скорое завершение войны не верила. В шестнадцать лет проходили всех врачей — здоровый парень, «годен» на армейском языке. Блата нет. Тогда стала читать статьи об АГС, понимала, что это единственный выход. Ему исполнилось семнадцать, моё напряжение нарастало, и тут сын сказал, что хотел бы отдохнуть год после школы, засветила армия и я вообще перестала спать.

Сын сразу согласился с моей позицией по АГС — он интересуется политикой и понимает, что к чему. Правозащитные телеграм-каналы читала давно, поэтому летом прошлого года написала на горячую линию «Движения сознательных отказчиков» с просьбой о поддержке. И хорошо, потому что очень важно соблюдать сроки и все документы готовить заблаговременно.

Когда мы готовили заявление на АГС, я понимала, что простой «пацифизм» в нынешние времена не будет воспринят. Поэтому в заявлении сын описывал, что у нас дома есть старинная Библия, ещё прадеда, упоминал наши семейные праздники и ежедневные «Отче наш» за завтраками. К заявлению я приложила фото из церкви и свидетельство о крещении, наши с папой мальчика свидетельские показания. В характеристику из школы попросила включить фразу, что юноша «отказывался проходить учебные военные сборы». Я заранее изучила судебную практику, увидела, что суды часто отказывают именно из-за отсутствия «пацифистских поступков» в характеристике. 

В конце сентября 2025, за десять дней до окончания сроков подачи, полный пакет документов в военкомат повёз папа, получил печать о принятии на своём экземпляре, и мы стали ждать. Через месяц пришло уведомление, что документы получены и сына вызовут на комиссию в весенний призыв. Весной позвонил сотрудник военкомата, начальник отдела по работе с гражданами, сообщил дату и время явки. Звонил на мой номер, потому что в заявлении мы указали мой контакт. 

За три дня до комиссии я пришла на встречу к военкому, это настоятельно рекомендовали знакомые военные. Не с первой попытки, но встретиться с военкомом удалось. В общем, нормальная была встреча. Я заготовила несколько спокойных фраз, описала ситуацию. Он меня выслушал, записал фамилию юноши себе в книжку и посоветовал давить на религиозность. Интуитивно я это уже поняла, а военкомат, в общем, просто бюрократическая структура, с ней надо работать по её правилам… 

В день заседания призывник пришёл вместе с родителями — мы были заявлены в качестве свидетелей. Я предупредила, что буду вести видеосъёмку, на что члены комиссии спокойно отреагировали. Сын произнёс заготовленную речь, дома мы репетировали, но он всё равно стрессовал, потом начались вопросы. Один из членов комиссии попросил сопоставить фразу из Ветхого Завета с призывом достать меч со словами из Нового Завета «вложить меч в ножны». Поинтересовался, как нежелание давать военную присягу соотносится с присягой перед прохождением АГС. Другой член комиссии, врач, спросил, что будет призывник делать, если ему придётся силой прикручивать буйных пациентов в психоневрологическом госпитале… Спрашивали, что он будет делать, если нападут на маму, на девушку, и как он вообще семью защищать собирается. Сын не очень справлялся с такими вопросами, хотя и готовился. 

Потом дали слово свидетелям. Я возражала против казуистики, которую устроили сыну. Сказала, что юноша изложил свою позицию, как умел, в конце концов, не в семинарию пришёл поступать. Сказала, что ему только-только восемнадцать исполнилось, членам же комиссии — хорошо за сорок, поэтому какие ответы, они хотели бы получить. Потом выступил второй свидетель, папа юноши, сказал, что государство и общество — не одно и то же, и если его сын хочет служить обществу, то пусть ему дадут такую возможность.

Нас попросили подождать решения, минут через тридцать нас снова пригласили в кабинет и сообщили, что единогласно принято решение об одобрении АГС. Папа не присутствовал на оглашении, был уверен, что откажут. Когда узнал новость, у него от удивления вытянулось лицо.

Думаю, именно мы, родители юноши, смогли увести комиссию от поиска противоречий в словах сына к спокойной констатации того, что АГС — это один из путей в жизни человека, и призывную комиссию просто просят дать ему этот путь пройти. 

Главное, что мы были готовы к любому развитию событий. Я до последнего была уверена в отказе: приготовила исковое заявление об обжаловании, приложила все документы, сын написал доверенность на моё имя [примечание юристки — имеется в виду, что доверенность оформили у нотариуса]. Пошлину только не заплатила, замешкалась.

Взрослым брать на себя ответственность. Родителям, матерям и отцам. Думать заранее, не ждать восемнадцати лет сына. Защиту нужно начинать со школы: читать материалы по АГС, не пускать на военные мероприятия, писать отказы, фиксировать их, не давать ездить на учебные военные сборы, готовиться, писать в правозащитные организации, собирать портфолио. Писать отказы от непрофильных, неучебных занятий — нормально. Учителя и школа — не ваши начальники. Но сам себя ребёнок не защитит, это может сделать только взрослый.

Не оставлять сыновей одних в такой ситуации! Они сами не справятся, они ещё маленькие, а Минобороны — бюрократическая организация. Добиться от неё чего-то можно, только говоря на её языке. Бюрократическом, юридическом.

Подключайте отцов юношей. Члены комиссии, мне кажется, по-другому себя ведут, когда именно отец присутствует и подтверждает всё сказанное. 

На заседание лучше приходить в деловой одежде. Я надела малиновый офисный пиджак, так меня спросили «Вы представитель?». «Нет, я — мама». Они, вероятно, почувствовали, что пойду в суд, если откажут. Вообще, готовность драться и идти до конца очень важна, это они чувствуют. Помните, что вы ни о чём не просите — вы уведомляете о своём намерении.

И, конечно, речь нужно репетировать и юноше, и свидетелям. В нашем случае, полагаю, сыграло роль и то, что сын был ещё школьником, совсем юным, и мой упрёк комиссии в неуместности каверзных вопросов прозвучал вполне естественно. После вуза, думаю, будет объективно труднее смягчить настрой ПК. 

***

Когда нам одобрили АГС, я стала писать в чат со знакомыми родителями о своём успехе — так мне ответили десять матерей с просьбой о помощи. Они даже не знали, что такое есть! 

Никто не верил, что у нас получится. Говорили, вероятность 0,0001% или чудо. Сами военные говорили. Но это не чудо — это работа, которая была проведена благодаря правозащитникам, в том числе.

По материалам «Призыва к совести» готовили документы. Они были как белые камешки в кромешной тьме. В консультациях на горячей линии вдохновляли, обучали, укрепляли. Именно информированность и просвещение позволяют людям бороться за свои права. Потому что и матери, и сами призывники ищут выход.